?

Log in

No account? Create an account

relig_articles


Библиотека религиозных статей

Интернет-архив статей по религиозной тематике


Previous Entry Поделиться Флаг Next Entry
Польское католическое духовенство в вятской ссылке в 1860-1870-е гг. (часть 2)
eugene_1900 wrote in relig_articles
А.А. Машковцев
Польское католическое духовенство в вятской ссылке в 1860-1870-е гг.

Машковцев А.А. Польское католическое духовенство в вятской ссылке в 1860-1870-е гг. // Вопросы истории, № 3, Март 2011, C. 91-99.

А. Н. Никитин указывает, что "римско-католическое духовенство, составляя 15 сентября 1867 г. в город Орлов прибыл еще один участник Январского восстания 1863 г. - ксендз П. Прусский, служивший в г. Лукове. В 1864 г. его арестовали в Варшаве за активную антиправительственную агитацию. Прусский был выслан в Псков, а оттуда по распоряжению министра внутренних дел переведен на жительство в село Варнавино Костромской губернии. В 1867 г. после очередного неудачного покушения на жизнь императора Александра II, совершенного в Париже польским эмигрантом А. Березовским [33], Прусский заявил: "Царь два раза ушел, а в третий ему не уйти" [34]. Поскольку система осведомительства работала очень четко и слаженно, об этом сразу же узнала полиция. Министр внутренних дел, получив донесение костромского губернатора, приказал перевести Прусского под строгий гласный надзор в Вятскую губернию.
Следует отметить, что политический радикализм Прусского (как и других ссыльных ксендзов) в вятской ссылке никоим образом не проявлялся. Молодой католический священник, активно помогавший участникам Январского восстания 1863 г. и сожалевший по поводу неудачного покушения на царя, даже не пытался проводить какую-либо революционную агитацию среди местного населения. Более того, он направлял губернскому начальству ходатайства о помиловании, в которых выражал свои верноподданнические чувства. "Проживая в Орлове пять лет, я никакими прошениями не утруждал Ваше Превосходительство, постоянно надеясь в скором времени получить свободу. Но когда стали освобождаться даже те, кто был на каторге, на которых несколько раз сильнее тяготело преступление, чем на мне, не бывшем ни под судом, ни под следствием... я решил напомнить о себе и всепокорнейше просить... сжалиться над моим бедственным положением, дав мне свободу, горячо желаемую не только мной, но и моей престарелой матерью, оставленной без приюта и помощи", - писал ксендз [35]. Он указал на то, что его лояльность и безупречность поведения могут подтвердить не только наблюдавшие за ним полицейские, но и все жители Орлова.
Аналогичным образом дела обстояли и с другими ксендзами. Даже наиболее радикально настроенные католические священники вели себя в ссылке вполне законопослушно, не проявляя видимых признаков недовольства. На наш взгляд, это обусловлено в первую очередь тем, что за опальными ксендзами, как и за другими политическими ссыльными, был установлен очень жесткий полицейский надзор. За каждым из них наблюдал специально приставленный урядник, фиксировавший малейшие нарушения правил административной ссылки и немедленно докладывавший о них вышестоящему начальству. Помимо этого среди лиц, имевших какое-либо общение с ссыльными (домовладельцы, продавцы и пр.), было немало тайных осведомителей. В силу этого католические священники даже не помышляли о прозелитизме или политической агитации.
Кроме того, не стоит преувеличивать значение русско-польских революционных связей, как это делалось в советской историографии. Например, достаточно дискуссионно утверждение В. М. Фоменковой о том, что "превращение Вятской губернии в место политической ссылки польских повстанцев имело значение... в оживлении революционного движения в губернии в 60-х гг. XIX в." [36]. Поднятые нами материалы центральных (ГАРФ, РГИА) и местных (ГАКО, НАРТ, ЦГАУР) архивов не позволяют говорить о каких-то широких связях польских ссыльных с местной общественностью. Идеи польского освободительного движения оказали влияние лишь на очень узкий круг вятской интеллигенции и то не напрямую (через ссыльных), а посредством нелегальной литературы. Польские же повстанцы жили достаточно обособленно и замкнуто. Особенно это характерно для ссыльного католического духовенства, которое вообще довольно мало общалось (за редким исключением) с русским населением. Даже епископ А. С. Красинский, более других клириков интегрированный в местное сообщество, практически не имел в Вятке близких друзей. "Во время его (Красинского. - А. М.) пребывания здесь не было замечено, чтобы с ним имели близкие отношения здешние жители или чиновники", - писал вятский губернатор В. Н. Струков [37].
Можно выделить несколько причин отчужденности католического клира от коренного населения. Во-первых, ксендзы опасались, что подобные контакты вызовут негативную реакцию властей и еще более ухудшат их положение. Во-вторых, не все священники хорошо владели русским языком, что затрудняло общение. Определенным сдерживающим фактором являлась несхожесть культур (несмотря на единые славянские корни), разные мировоззренческие установки и даже отличия в элементарных правилах повседневного быта. Наконец, отдельные ксендзы не были лишены националистических предрассудков и высокомерного отношения к иным конфессиям, в частности, к православию.
Таким образом, пребывание в вятской ссылке некоторых радикальных католических священников не имело никакого влияния на умонастроения вятского сообщества, поскольку, с одной стороны, ксендзы зачастую сознательно ограничивали свое общение с вятчанами, с другой стороны, карательные органы тщательно следили за действиями клириков.
Ссыльные клирики не могли повлиять и на ситуацию в Царстве Польском, а также в Северо-Западном крае, поскольку их связи с родиной находились под контролем властей. 20 июня 1863 г. Александр II подписал нормативный акт, который фактически ликвидировал свободу и неприкосновенность переписки, позволяя следственным и судебным органам требовать от почтовых служб предоставления любой корреспонденции ссыльных [38]. А 2 января 1864 г. вышли специальные правила, обязывавшие почтово-телеграфные станции предоставлять всю переписку ссыльных на просмотр губернатору или уездному исправнику [39]. Корреспонденция опальных ксендзов в обязательном порядке регистрировалась на почте: указывались дата ее прибытия, ФИО и адрес получателя и отправителя, характер корреспонденции (письмо, телеграмма и т. д.) [40]. Естественно, что вся переписка самым тщательным образом изучалась и любые проявления нелояльности сразу же становились известны надзирающим органам.
Впрочем, несмотря на неусыпный контроль со стороны правоохранительных органов, ксендзы, высланные в административном порядке, находились в лучшем положении, чем польские повстанцы, оказавшиеся в арестантских ротах или на каторге. Жизнь ксендзов не была столь жестко регламентирована, они пользовались полной свободой передвижения в пределах населенного пункта, назначенного в качестве места ссылки. Кроме того, далеко не все ксендзы жили на одно казенное пособие и испытывали постоянные материальные лишения. Так, Прусский открыл в Орлове булочную, приносившую хороший доход, а затем занялся ростовщичеством, давая ссуды в долг под проценты.
В начале 1876 г. последний ксендз (П. Прусский), сосланный в край за участие в Январском восстании 1863 г., покинул пределы губернии. С его отъездом закончился второй этап вятской ссылки католического духовенства, в ходе которого было депортировано семь клириков, четверо из которых сразу очутились на территории края (А. Монюшко, С. Добровольский, Н. Выджга, М. Ольшинский), а трое (Ф. Ленковский, П. Прусский и М. Лидейко) были переведены сюда из других губерний (Томской и Костромской), где они первоначально отбывали наказание.
Два ксендза (А. Монюшко и С. Добровольский) были высланы из Могилевской губернии, еще два (Ф. Ленковский и М. Лидейко) - из Виленской. Н. Выджгу выслали из Люблинской, а М. Ольшинского из Радомской губернии. Наконец, П. Прусский, хоть и был арестован в Варшаве, но служил до этого также в Люблинской губернии. Таким образом, как и на первом этапе ссылки, депортация ксендзов шла преимущественно из Литвы и Белоруссии, а также восточных районов Польши, где сопротивление царизму приняло наиболее ожесточенный характер.
В отечественной историографии недостаточно четко обозначены причины особой активности шляхты и католического клира именно в западных губерниях России и смежных с ними территориях Царства Польского. На наш взгляд, это объясняется спецификой самого региона, чрезвычайно пестрого по этническому и конфессиональному составу населения. В отличие от Царства Польского поляки Западного края не имели подавляющего большинства и единого этнического массива, а жили с украинцами, белорусами, евреями и литовцами, с которыми у них зачастую возникали серьезные противоречия. Вследствие этого они обладали обостренным национальным самосознанием и более жестко реагировали на русификаторскую политику правительства, которая в Белоруссии и Литве осуществлялась значительно активнее, чем в самой Польше [41].
Отличительной особенностью второго этапа польской ссылки в Вятский край является некоторое ухудшение правового положения депортированных ксендзов. Если опальные активисты манифестационного движения обладали полной свободой переписки, то участники Январского восстания 1863 г. были серьезно ограничены в этом праве. Кроме того, им запрещалось заниматься публичной богослужебной деятельностью. Наконец, если на первом этапе ссылки ксендзы проживали преимущественно в губернском центре, то впоследствии их стали отправлять в уездные города. Это объясняется стремлением властей свести к минимуму все контакты епископа Красинского с его единоверцами (особенно с клириками), а также опасением возникновения в Вятке католической пропаганды.
В целом, отношение губернской администрации к ссыльному католическому духовенству было достаточно противоречивым. С одной стороны, выполняя циркулярные предписания МВД, местные власти установили за всеми клириками гласный (или негласный) полицейский контроль, перлюстрируя их корреспонденцию и отслеживая контакты с родиной. Кроме того, ссыльное католическое духовенство было ограничено в свободе передвижения даже на территории края, а для выезда за его пределы всегда требовалось разрешение Министерства внутренних дел. Это было связано с тем, что после Январского восстания 1863 г. и столичные и региональные чиновники воспринимали католический клир как носителя революционных и сепаратистских идей. С другой стороны, власти разрешали части опальных священников, высланных до начала восстания, заниматься публичной религиозной деятельностью среди своих единоверцев. Естественно, что подобная работа находилась под постоянным контролем правоохранительных органов и имела массу ограничений (например, запрет проповедей). Тем не менее она позволяла местным католикам сохранять и поддерживать свою веру.

Примечания
1. АВЕЙДЕ О. Показания и записки о польском восстании 1863 г. М. 1963, с. 349.
2. НИКИТИН А. Н. Конфессиональная политика российского правительства в Царстве Польском в 60 - 70-е гг. XIX в. Канд. дис. М. 1996, с. 47.
3. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 109, оп. 36, д. 443, л. 6 - 6об.
4. СМИРНОВ А. Ф. Восстание 1863 г. в Литве и Белоруссии. М. 1963, с. 68.
5. ГАРФ. ф. 109, оп. 36, д. 443, л. 25.
6. Государственный архив Кировской области (ГАКО), ф. 582, оп. 84, д. 450, л. 1.
7. Там же, д. 451, л. 5; д. 450, л. 6.
8. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 821, оп. 3, д. 148, л. 1.
9. ГАРФ, ф. 109, оп. 36, д. 207, л. 4.
10. Там же, д. 407, л. 3.
11. АВЕЙДЕ О. Ук. соч., с. 349.
12. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 432, л. 1об.
13. РГИА, ф. 821, оп. 3, д. 52, л. 12; ГАКО, ф. 721, оп. 2, д. 4, л. 1; ф. 582, оп. 83, д. 945, л. 1об.
14. ГАКО, ф. 582, оп. 60, д. 12, л. 60.
15. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23, л. 10об.
16. ГАКО, ф. 582, оп. 58, д. 425, л. 1.
17. Там же, оп. 130, д. 36, л. 47.
18. Там же, оп. 84, д. 444, л. 1, 8.
19. ГАРФ, ф. 109, оп. 36, д. 443, л. 6об.
20. ГАКО, ф. 582, оп. 60, д. 12, л. 26.
21. Там же, оп. 84, д. 444, л. 6; оп. 60, д. 12, л. 41.
22. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23, ч. 163, л. 1.
23. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 528, л. 18.
24. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23. ч. 163, л. 2.
25. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 528, л. 37об.
26. РГИА, ф. 821, оп. 3, д. 185, л. 1.
27. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 528, л. 65об., 66.
28. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23, ч. 163, л. 3.
29. ГАКО, ф. 582, оп. 130, д. 43, л. 3.
30. Там же, д. 68, л. 5, 51.
31. ДВОРЕЦКАЯ Т. А. Участники польского восстания 1863 - 1864 гг. в вятской ссылке. Киров. 2002, с. 89.
32. ГАКО, ф. 582, оп. 130, д. 1027, л. 1.
33. ЗАХАРОВА Л. Г. Александр II. Отечественная история: энциклопедия. Т. 1. М. 1994, с. 55 - 56.
34. ГАКО, ф. 582, оп. 139, д. 64, л. 1.
35. Там же, л. 25.
36. ФОМЕНКОВА В. М. Участники польского освободительного восстания в вятской ссылке. Ученые записки КГПИ. Киров. 1965, с. 173.
37. ГАРФ, ф. 39, оп. 2, д. 6, л. 7.
38. Там же, ф. 109, оп. 38, д. 23, ч. 341, л. 9.
39. ЛУППОВ П. Н. Политическая ссылка в Вятский край. М. 1933, с. 56.
40. ГАРФ, ф. 39, оп. 1, д. 4, л. 9.
41. ДЯКИН В. С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (XIX в.). - Вопросы истории. 1995, N 9, с. 133.