?

Log in

No account? Create an account

relig_articles


Библиотека религиозных статей

Интернет-архив статей по религиозной тематике


Previous Entry Поделиться Next Entry
Духовенство РПЦ и свержение монархии (рецензия)
eugene_1900 wrote in relig_articles
ДУХОВЕНСТВО РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ И СВЕРЖЕНИЕ МОНАРХИИ

(начало XX в. - конец 1917 г.).

 

Репников А.В., Гайда Ф.А. М.А. Бабкин. Духовенство Русской Православной Церкви и свержение монархии (начало XX в. - конец 1917 г.) // Отечественная история. 2008. № 5. С. 202-207 (рецензия).

 

В монографии М.А. Бабкина рассматривается крайне важная и актуальная тема - взаимоотношения Церкви и государства в 1900-1917 гг. как верно отмечает автор, ни в отечественной, в зарубежной историографии до сих пор не было работы, освещающей отношение православного духовенства к свержению монархии. В появившихся на рубеже XX-XXI вв. исследованиях Т.Г. Леонтьевой, В.А. Федорова, C.Л. Фирсова данная тема, как правило, рассматривается лишь в общем контексте истории церковно-государственных отношений начала XX в. Современные церковные историки и православные публицисты также обычно обходят ее стороной. К тому же, как считает Бабкин, «отличительной чертой церковно-исторических монографий является определенная идеализация истории РПЦ, стремление не заметить некоторые негативные и нелицеприятные факты и, в первую очередь, - поддержки Церковью свержения дома Романовых» (с. 30).

Последние 20 лет, начиная с памятных торжеств, посвященных тысячелетию Крещения Руси, были отмечены возрождением православия в России. Множество новых исследований, сборников документов, воспоминаний и статей, выпущенных при участии Русской Православной Церкви, составили по сути новый, пока еще слабо согласованный с академической наукой пласт историографии. В этом отношении как критика представителями Церкви научных монографий, так и оценка сотрудниками научных институтов церковных изданий скорее напоминают не конструктивный диалог, а монолог, с помощью которого каждая сторона пытается доказать свою правоту, не прислушиваясь к аргументации собеседника. Во многом именно с этим связано то, что книга Бабкина уже вызвала диаметрально противоположные отклики и даже обвинения автора в предвзятости.

Работая над монографией, Бабкин исследовал материалы 40 фондов из различных федеральных и региональных архивов (РГИА, ГА РФ, РГАДА, ЦИАМ, РГА ВМФ, Российский государственный архив кинофотодокументов, ОР РГБ, Государственный архив Свердловской обл., Центр документации общественных организаций Свердловской обл., Объединенный государственный архив Челябинской обл.), изучил около тысячи дел, значительная часть которых ранее не была известна историкам. Им рассмотрены определения Св. Синода, распоряжения, пастырские послания и проповеди архиереев, резолюции съездов и собраний духовенства, проходивших весной и летом 1917 г., телеграммы, направлявшиеся ими представителям государственной власти, стенограммы Поместного собора 1917-1918 гг. Помимо этого, автор анализирует законодательные акты Российской империи, дневники, воспоминания и переписку Николая II, императрицы Марии Федоровны, архиереев Вениамина (Федченкова), Евлогия (Георгиевского), Нестора (Анисимова), Феодосия (Алмазова), священников Георгия Шавельского, Василия Виноградова и Василия Зеньковского, Иоанна Восторгова и Владимира Красницкого, Николая Любимова и Сергия Булгакова, а также А.И. Верховского, Ф.В. Винберга, В.Н. Воейкова, A.И. Гучкова, А.И. Деникина, кн. Н.Д. Жевахова, А.В. Карташева, А.Ф. Керенского, B.Н. Львова, Н.Е. Маркова, С.П. Мельгунова, П.Н. Милюкова, В.Д. Набокова, М. Палеолога, М.В. Родзянко и др. Бабкин также проработал большое количество газет и журналов, издававшихся в России в 1905-1917 гг. Им тщательно исследовано более 90% всех церковных изданий, выходивших в 1917 г.

Благодаря столь обширной источниковой базе автору удалось подробно проследить процесс политической переориентации православного духовенства в ходе Февральской революции 1917 г. При этом сделанные им выводы характеризуют не только взгляды и действия отдельных лиц, но и позицию всей РПЦ. По мнению Бабкина, начиная с 1901 г. и вплоть до Февральской революции православные иерархи старались ограничить участие императора в церковном управлении и стремились к «отдалению» Церкви от государства. После ряда безуспешных попыток добиться согласия монарха на созыв Поместного собора архиереи все чаще связывали свои надежды на «раскрепощение» Церкви от государственного контроля с «ожидаемой сменой формы государственной власти в России, с окончательным решением вопроса между "священством" и "царством"» (с. 132). Способствуя «десакрализации» императорской власти, священнослужители исходили из того, что между властью царя и какой-либо иной формой власти нет никаких принципиальных отличий («нет власти не от Бога»). Соответственно и паства воспринимала царя не как духовного лидера народа и помазанника Божия, а исключительно как простого мирянина, находящегося во главе государства. Однако вывод Бабкина о том, что духовенство работало на «создание в определенной степени "богословского обоснования" революции» (с. 134), представляется все же дискуссионным.

Автор полагает, что в предреволюционные годы архиереи пытались разрешить в пользу Церкви историко-богословский спор о превосходстве светской власти над духовной или, наоборот, духовной над светской (так называемую проблему «священства и царства»). Наиболее ярко, по его мнению, это противостояние «священства» и «царства» проявилось именно в первые дни и недели Февральской революции. Бабкин полагает, что в то время, когда церковные иерархи приветствовали отречение Николая II, вопрос о будущей форме правления в России еще оставался открытым. Между тем многочисленные источники свидетельствуют, что члены Св. Синода с самого начала сделали твердый выбор в пользу новой власти и против восстановления монархии. Они отнюдь не были склонны рассматривать политическое положение России как находящееся в состоянии «неопределенности» до соответствующего решения Учредительного собрания о форме правления. Такая позиция Синода, с учетом влияния подведомственного ему духовенства на многомиллионную православную паству, фактически исключала возможность осуществления монархической альтернативы.

В том, что в марте 1917 г. «Церковь фактически отказалась защищать императора» (с. 144), Бабкин видит попытку духовенства изменить политический строй Российского государства. Нововведения антимонархического характера, осуществленные Синодом весной 1917 г., нередко вызывали у верующих смущение и ропот. Однако лишь немногие пастыри продолжали тогда отстаивать консервативно-монархические ценности (с. 168-169). В «Поучениях» Св. Синода царское правительство обвинялось в том, что оно довело Россию «до края гибели», вследствие чего «народ восстал за правду, за Россию, свергнул старую власть, которую Бог через народ покарал за все ее тяжкие и великие грехи» (с. 175). «Режим правительства был в последнее время беспринципный, грешный, безнравственный, — писал епископ Уфимский и Мензелинский Андрей (Ухтомский). — Самодержавие русских царей выродилось сначала в самовластие, а потом в явное своевластие, превосходившее все вероятия» (с. 231). Епископ Александровский Михаил (Космодемьянский) в пасхальной проповеди сравнивал самодержавие с «дьявольскими цепями», сковавшими жизнь русских людей (с. 232).

Изучая взаимоотношения «священства» и «царства», Бабкин сосредоточил свое внимание на событиях начала XX в. Вместе с тем он делает ряд любопытных исторических экскурсов, обращается к эпохе Петра I, сообщает, что «за сто предреволюционных лет известен едва ли не единственный случай доноса священника властям о содержании исповеди каявшегося» (с. 63). Самоценны и имеющиеся в книге богословские комментарии, которые далеко не всегда встречаются в работах «светских» историков. В приложениях к монографии приводятся статистические сведения о православном духовенстве начала XX в., список архиереев, занимавших церковные кафедры 1 марта 1917 г., и другие материалы.

Тем не менее хотелось бы указать на некоторые вопросы, которые не были в полной мере раскрыты автором и требуют дальнейшего исследования. Так, практически ничего не сказано о проектах церковной реформы, разработанных Л .А. Тихомировым. В книге он упомянут только один раз, хотя его активное участие в делах Церкви было замечено Николаем II и получило высокую оценку митрополита Антония (Вадковского). Несколько раз в книге упоминается о возможном существовании в среде высшего духовенства своеобразного масонского лобби (с. 39-40, 189). «Единомыслие... высших иерархов с представителями власти в плане свержения царского самодержавия, - пишет Бабкин, - наталкивает на мысль, что среди членов Св. Синода также были масоны. В первую очередь это относится к тем иерархам, которые определяли курс высшего органа церковной власти: к архиепископу Финляндскому Сергию (Страгородскому) и митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому)» (с. 189). К сожалению, каких-либо доказательств, подтверждающих эту гипотезу, автор не приводит. В связи с масонской тематикой и «теорией заговора» следует подчеркнуть необходимость осторожного отношения к используемым Бабкиным книгам Н.Н. Берберовой, М.В. Назарова и О. А. Платонова, содержащим, помимо прочего, случайно или намеренно искаженную информацию.

В работе Бабкина, ставшей основой для успешно защищенной им докторской диссертации, показано, что «духовенство Русской Православной Церкви в целом сыграло важную роль в революционном процессе, направленном на свержение монархии в России» (с. 412). Конечно, можно оспаривать авторскую концепцию, но нельзя уже игнорировать документы, введенные Бабкиным в научный оборот. То, что некоторые выводы книги вызвали полемику и противоречивые отклики, свидетельствует лишь о плодотворности проделанной автором работы, о ее научной новизне и значимости, поскольку серьезные исследования всегда порождают дискуссии. Несомненно, рецензируемая монография вносит весомый вклад в историческую науку, и можно лишь сожалеть, что небольшой тираж уже сделал ее библиографической редкостью.

А.В. Репников, доктор исторических наук (Российский государственный архив социально-политической истории)

 

* * *

 

Монография М. А. Бабкина посвящена отношению православного духовенства к монархии и революции в 1917 г.[1] Предшествующие события автор освещает достаточно скупо, опираясь при этом, как правило, на работы других исследователей (С.Л- Фирсова, Б.Н. Миронова, о. Георгия Ореханова, о. Владимира Рожкова и др.). Впрочем, на их основании автор делает вполне самостоятельные, а иногда и диаметрально противоположные выводы. Так, он пытается доказать, что в начале XX в. духовенство стремилось к «независимости от государства» и готово было ради этого «узаконить в сознании паствы свержение монархии» (с. 138-139). «Основной мотив революционности духовенства» Бабкин усматривает «в желании уничтожить, свергнуть царскую власть как харизматического "соперника"» (с. 201). Однако в своей книге он так и не назвал ни одного церковного иерарха, который выражал бы подобные желания до или даже после революции.

Членам Св. Синода Бабкин приписывает враждебное отношение к монархии и чуть ли не симпатии к республиканскому строю. Между тем наличие подобных симпатий нелегко не только доказать с помощью имеющихся источников, но даже допустить в качестве умозрительного предположения. Высшие иерархи хорошо знали о том, что положение духовенства в монархических государствах Европы (Великобритании, Германии, Австро-Венгрии) было гораздо более прочным, нежели в республиканской Франции, пережившей в начале XX в. очередной всплеск антиклерикализма, или в Португалии, где в 1910 г. республика была провозглашена одновременно с конфискацией монастырской собственности.

Следует учесть и то, что взаимоотношения православного епископата и либеральной оппозиции накануне революции были крайне натянутыми. Лидер октябристов А.И. Гучков был главным организатором резкой критики Синода в Думе. Октябрист И.В. Никаноров, от имени фракции выступавший в Государственной думе по церковным вопросам, писал в «Голосе Москвы» об «ужасном состоянии» Русской Православной Церкви, находящейся «на краю пропасти»[2]. Кадеты отзывались о «синодальной бюрократии» и архиереях еще более недоброжелательно, а их лидер П.Н. Милюков с думской трибуны призывал освободить Церковь «от плена иерархии»[3]. Ни для кого не были секретом и тесные связи, существовавшие между либеральной оппозицией и старообрядцами. Конечно, и среди православных иерархов начала XX в. были люди радикально-либеральных политических взглядов, как, например, уфимский епископ Андрей (Ухтомский) или отправленный на покой владикавказский епископ Антонин (Грановский). Но их было крайне мало, а их влияние в Церкви оставалось минимальным. Охлаждение же между Синодом (и епископатом в целом) и последним российским императором объяснялось не столько мифическим «антимонархическим настроением» архиереев, сколько распутинской историей, подрывавшей авторитет высшего церковного управления в глазах общества, и попытками власти втянуть духовенство в политику, как это было, в частности, во время предвыборной кампании 1912 г.

Бабкин утверждает, что и после отречения Николая II «за монархический путь развития России могла высказаться - в случае официальной поддержки со стороны Православной Церкви - весьма значительная и влиятельная часть электората»: «...С 3 марта, в случае поддержки духовенством РПЦ монархической системы власти, на политическом поле обсуждалась бы, по нашему мнению, альтернатива между конституционной монархией и демократической парламентской республикой (наибольший потенциальный электорат первой составляли кадеты и правые, а второй - главным образом меньшевики и эсеры)» (с. 209-211). Однако сам же автор пишет про «массовый революционный настрой, охвативший с первых чисел марта 1917 г. большинство населения страны», и констатирует, что «в те дни монархические идеи были крайне непопулярны», а правые партии не только не сопротивлялись, но и не протестовали против своего запрещения. При этом он признает, что «такая точка зрения широкой общественности оказывала влияние на формирование мнения священнослужителей», а не наоборот (с. 188, 266).

Это явное противоречие свидетельствует о том, что, рассуждая о нереализованной по вине Синода в 1917 г. «монархической альтернативе». Бабкин существенно и необоснованно преувеличивает политический вес священнослужителей, а при анализе расстановки сил в обществе выдает желаемое за действительное. Так, он пишет, будто «за конституционную монархию выступала влиятельная кадетская партия (хотя единства в ее рядах по этому вопросу все же не было)». Но если программа партии «Народной свободы», составленная еще в 1905-1906 гг., и говорила о парламентской монархии как о наиболее предпочтительной форме государственного устройства, то к 1917 г. подавляющее большинство кадетов были уже республиканцами. Сразу же после революции соответствующие изменения были внесены и в программу партии[4].

На деле Синод не имел никакого влияния ни на генералитет, ни на политические партии, руководившие Думой, ни на взбунтовавшиеся массы. Более того, как показала развернувшаяся весной 1917 г. так называемая церковная революция, правящие архиереи часто не пользовались должным авторитетом в глазах приходского духовенства и мирян. Между тем автор всерьез уверяет читателей, что в конце февраля 1917 г. Синод с помощью обращений, воззваний и крестных ходов мог остановить революцию (с. 204-209).

Бабкин решительно настаивает на том, что в марте 1917 г. «монархия в России как институт - согласно акту вел. кн. Михаила Александровича - продолжала существовать», и, соответственно, Синод должен был действовать так, как если бы в стране установилось «междуцарствие» (с. 210). При этом автор совершенно не учитывает, что Синод вовсе не был уполномочен давать свои толкования правительственным актам, тем более столь спорным с юридической точки зрения, как акты 2-3 марта 1917 г. А определение 1-го департамента Сената не давало ни малейшего основания для «существования» монархии. Сенаторы разъясняли, что «Временное правительство волею народа облечено диктаторской властью, самоограниченной его собственной декларацией и сроком до Учредительного собрания»[5]. При вступлении в должность министры Временного правительства давали присягу: «По долгу члена Временного правительства, волею народа по почину Государственной думы возникшего, обязуюсь и клянусь перед Всемогущим Богом и своею совестью служить верою и правдою народу Державы Российской, свято оберегая его свободу и права, честь и достоинство и нерушимо соблюдая во всех действиях и распоряжениях моих начала гражданской свободы и гражданского равенства и всеми предоставленными мерами мне подавляя всякие попытки прямо или косвенно направленные на восстановление старого строя [выделено мною. - Ф.Г.]»[6]. Характерно, что уже в марте деятельность монархических партий была запрещена. Конечно, теоретически Учредительное собрание могло вновь установить монархию (и то монархию «волею народа», а не «Божьей милостью»), однако никаких предпосылок для этого не было. Даже 2-3 марта за сохранение монархии как института активно выступали только Милюков и Гучков, известные помимо прочего своими резкими антицерковными выступлениями. Именно им, по мнению Бабкина, должен был помогать Синод.

В сложившейся весной 1917 г. обстановке Церковь не могла не считаться с беспрецедентным волеизъявлением монарха и с необходимостью поддерживать гражданский мир и согласие в период тяжелейшей войны (в этом отношении позиции Николая II и членов Синода полностью совпадали). Неудивительно, что даже такие убежденные монархисты, как епископы Андроник (Никольский) и Макарий (Гневушев) вынуждены были открыто поддержать новую власть.

Освещение Бабкиным взаимоотношений церковных иерархов с новой революционной властью также вызывает недоумение. Решение Синода установить контакт с Временным комитетом Государственной думы, по мнению автора, «дает основание утверждать, что Св. Синод РПЦ признал революционную власть еще до отречения Николая II от престола» (с. 144-145). Между тем «Комитет Государственной думы для водворения порядка и для сношения с учреждениями и лицами» не провозглашал себя органом верховной власти и официально заявлял, что принял власть в столице вынужденно, ввиду отсутствия какой-либо другой власти. Еще 1 марта Комитет установил связь со Ставкой и иностранными посольствами, после чего был фактически повсеместно признан. Синод решил войти в сношения с Комитетом 2 марта и только на следующий день вступил с ним в контакт, едва ли не последним из столичных центральных учреждений. Ничего революционного или антиправительственного в этом уже не было. Контакт с Временным правительством был установлен уже после отказа вел. кн. Михаила Александровича от престола.

Отношения Синода с Временным правительством рассматриваются Бабкиным крайне односторонне. Автор сосредоточен исключительно на анализе тех форм, с помощью которых Синод выражал свою лояльность правительству. Причины и характер конфликта, сразу же возникшего между членами Синода и обер-прокурором В.Н. Львовым, интересуют его лишь постольку, поскольку в них проявилось стремление церковной иерархии к независимости от государства[7]. Бабкин выдвигает гипотезу «о существовании определенной договоренности между Временным правительством и Св. Синодом», впоследствии нарушенной Львовым: «Суть ее состояла в том, что Временное правительство предоставит РПЦ свободу в управлении в обмен на принятие Церковью мер по успокоению населения страны и формированию в обществе представления о законной смене власти» (с. 196). Однако ни доказать на основании источников наличие такого «сговора», ни объяснить причины его нарушения правительством автор не в состоянии.

Стремясь доказать активную роль и заинтересованность архиереев в революции, Бабкин зачастую игнорирует тот факт, что начавшаяся весной 1917 г. «церковная революция» в значительной степени была направлена именно против епископата, огульно обвинявшегося в «распутинстве». Под давлением радикально настроенной части приходского духовенства и мирян в первые же месяцы своих кафедр лишились 17 архиереев. Трудно поверить, чтобы в этих условиях революция и революционная власть, всячески поощрявшая инициативу на местах, вызывали у епископов искреннюю симпатию.

В целом же попытка изобразить церковно-государственные отношения начала XX в. в виде борьбы «священства и царства» представляется надуманной и несостоятельной. Несмотря на обширный круг источников, используемых автором, основные положения его концепции (харизматическое соперничество церковных иерархов и императора накануне революции 1917г., ведущая и определяющая роль духовенства и Св. Синода в свержении монархии, избрание патриарха как победа «священства над царством» и проч.) опираются на умозрительные рассуждения и гипотетические предположения. Стараясь их доказать, автор не раз вынужден выстраивать между фактами ложные, не существовавшие в действительности связи. В то же время монография М.А. Бабкина бесспорно обогащает отечественную историографию как новыми, ранее не изучавшимися материалами, отражающими отношение духовенства к революционным событиям, так и острыми дискуссионными вопросами. Она убедительно свидетельствует о необходимости специального исследования политической роли и деятельности духовенства в Российской империи, а также мировоззрения иерархов РПЦ, до сих пор еще очень слабо изученного.

Ф.А. Гайда, кандидат исторических наук (Московский государственный университет им. М.В. Ломоносов)

 

Примечания

1. Ранее им уже был опубликован по этой же теме сборник документов: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году: Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви / Изд. 2. М., 2007. Сост. предисл. и комм. М.А. Бабкин. М., 2006. Рецензии см.: Отечественная история. 2007. №З.С. 194-196.

2. Голос Москвы. 1910 г. 10 августа.

3. Государственная дума. Стенографические отчеты. Созыв IV. Сессия I. СПб., 1914. Ч. III. Стб. 1347. 28 апреля 1914 г.

4. См., напр.: Гайда Ф.А. Либеральная оппозиция на путях к власти(1914-весна 1917 г.). М.,2003. С. 49- 52, 332-335 и др.

5. Цит. по: Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 655.

6. ГА РФ, ф. 1779, оп. 1, д. 6, л. 40-40а.

7. Подробнее см.: Фруменкова Т.Г. Высшее православное духовенство России в 1917 г. // Из глубины времен. Вып. 5. СПб., 1995. С. 74-94; ее же. К биографии Владимира Николаевича Львова // Из глубины времен. Вып. 9. СПб., 1997. С. 95; Гайда Ф.А. Русская Церковь и политическая ситуация после Февральской революции 1917 года (к постановке вопроса) //Из истории русской иерархии: Статьи и документы. М„ 2002. С. 60-68.


  • 1

Ответы автора.

1) Напомню, что на рецензию Ф.А. Гайды я ответил на страницах журнала Свободная мысль". (Со стороны же "Отечественной истории", на страницах которой был напечатана рецензия Гайды, мною был получен отказ на публикацию ответа).

Ссылка на ответ:
Бабкин М.А. Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф.А. Гайды) // Свободная мысль. М., 2009. № 1 (1596). С. 193–204.

2) Далее дискуссия перешла в интернет.
Доводы Ф.А. Гайды см.:

Гайда Ф.А. Русская Церковь и русская революция: http://www.pravoslavie.ru/arhiv/29621.htm

Поскольку сайт "Православие.Ру" молчаливо отказал в публикации моего ответа оппоненту, я опубликовал ответ на другом сайте.
См.:
Бабкин М.А. Вновь о политической позиции духовенства Российской церкви в Феврале 1917-го. (Ответ Ф.А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.Ру») (см.: http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=998).

Re: Ответы автора.

Да! А вот и мой ответ на 1-ю рецензию Ф.А. Гайды:
http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=924

Т. е. это статья из "Свободной мысли":
Бабкин М.А. Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф.А. Гайды) // Свободная мысль. М., 2009. № 1 (1596). С. 193–204.

Re: Ответы автора.

Просим прощения за странный казус. Наше сообщество было организовано как ресурс для публикации материалов на религиозные темы. Повторять материалы с Богослов.ру в наши планы, конечно, не входило. Поэтому мы можем снять эту публикацию, если она Вас задевает или кажется неправильной. В свою очередь, Вы бы могли в нашем сообществе опубликовать по нашей тематике все, что считаете нужным (главу из книги, собственную статью и т.п.).

Удивительно, что автор поста приводит материал ...2008 г.(!) Два с половиной года прошло со времени публикации на страницах академического журнала "Отечественная история"!
Причём она уже давным-давно висит и на портале "Богослове.Ру", см.:
http://www.bogoslov.ru/biblio/text/420163/index.html
Там же (на "Богослове.Ру") можно увидеть (скачать файл) и сам текст в "вордовском" виде.

Удивительно совпадение: в "вордовском" варианте (на "Богослове.Ру") описание рецензий - абсолютно некорректно. Ибо рецензий было ДВЕ(!) - Репникова (первая) и Гайды (вторая), а не одной (Репников и Гайда в соавторстве).
И здесь в ЖЖ приводится та же "некорректность".

Очевидно, что ЖЖ-автор скопировал материал на "Богослове.Ру" (без ссылки на источник).
А это - не есть хорошо.

Я также сопричастен к теме. Опубликовал в Болгарии историю Русской церкви в ХХ веке (1997), а теперь уже написал полную историю этой церкви. Колебаюсь опубликовать ее или нет, т.к. никто уже книг не читает и не покупает.

По моему мнению нет сомнения в том, что большинство русских иерархов в начале Хх века были на стороне царизма и поэтому стали жертвами красных преследований и убийств. А либералами и сторонниками неканонических преобразований были в основном представители белого женатого духовенства в больших городах, которые после болшевисткого переворота основали обновленческое движение.

Отче, в России ситуация была несколько иной, чем в Болгарии.
И потому для России та схема, которую Вы приводите, очень упрощённа.
Имею в виду это:
"...большинство русских иерархов в начале Хх века были на стороне царизма и поэтому стали жертвами красных преследований и убийств".

У меня же вопрос разбирается вопрос более детально. Чтобы понять о чём речь - можете при желании ознакомиться с имеющейся в сети моей ещё аспирантской статьёй. В ней - "изюминка" моей и кандидатской, и докторской диссертаций, да и монографии.
См.:
http://monarhist-spb.narod.ru/D-ST/Babkin-1.htm

  • 1